14 Июля description 01:31
Вернуться назад

16:15

03.06

0 30

Со слезами на глазах

День Победы не зря называют «праздником со слезами на глазах». Это день не только светлой радости, но и глубокой непреходящей скорби о близких и дорогих людях, не возвратившихся с огненных полей войны. Лица отцов и дедов хранит память их потомков да еще редкие сохранившиеся в семейных архивах фотографии. И каковы же были изумление и радость пожилой жительницы с. Сабуровка Вольновского МО Валентины Александровны Худяковой, когда 9 Мая из окна своего дома она неожиданно увидела праздничный победный баннер с портретом своего любимого отца, Александра Куприяновича Кутыркина, вывешенный на здании клуба. Слезы брызнули из глаз дочери пропавшего без вести солдата Великой Отечественной. Она видела своего папу последний раз 79 лет назад - в далеком июне 1941 года. На миг немолодая женщина словно бы снова стала той пятилетней довоенной девчушкой Валюшкой – любимицей и лучшим другом своего папы.

 

Об этом случае взволнованно поведала нам соседка Валентины Александровны – Любовь Алексеевна Исказиева. А вот что, немного придя в себя от радостного потрясения, рассказала нам сама дочь солдата.

«Когда мой папа уходил на войну, мне было пять лет. Он был шофером, возил председателя нашего колхоза, немца по национальности, и везде брал меня с собой на машине, и в город, и в поселок рядом, где жили немцы, и на заправку. Везде я с ним ездила. Жили мы очень дружно и прекрасно. В семье нас было четверо детей. Брату – 11 лет, мне – 5, сестре – 3 года и самому младшему брату – 9 месяцев. В июне началась война, и уже в конце июня отца забрали на фронт. Больше мы его никогда не видели. С войны успели получить от папы только одно-единственное письмо с маленькой фотокарточкой, которую я и увидела на этом баннере. Больше весточек никаких ни от него, ни о нем у нас не было. Куда ни обращались, никто не может помочь: пропал в декабре 1941-го – и все. Многие у нас тогда назад не пришли.

А мы отца ждали всю войну. Мама в его гибель не верила: может, еще придет, может, где в плену... Так мы его и не дождались, остался на всю жизнь сорокалетним… Любили мы его очень…  Домик вот он строил, где мы сейчас живем. Вот я теперь и говорю ему: «Папочка, ты домик этот строил, а жить тебе в нем не пришлось…» Я уже одна из всех его детей осталась. И старший брат, и младший, и сестра – все умерли.

Плохо мы жили, голодали. В школу пошла в 8 лет в 1944 году. На переменах бежала домой кур, овец кормить, а зимой – сена скотине надергать. Хорошо, школа рядом. Иногда опаздывала на урок, но меня пропускали, знали, в каком положении семья. Я была за старшую. И обед готовила, и стирала. Мыла тогда не было – вместо него зола. Стираю грязные робы, ручки маленькие, сама тоненькая, вся в мазуте, плачу, рыдаю, а стирать надо. Трудно досталась мне жизнь. Очень трудно. Работать начала в 10, а брат мой - в 6. Мы, дети, веяли хлеб на току, веялки там были. Кто крутил ручку, кто насыпал – мы не доставали до веялки, нам ящики подставляли. Винт вертели лошадью, братишку сажали на крестовину, он погонял лошадь, она шла по кругу. Он крутился вместе с этой крестовиной веялки, закруживался так, что мы в обед идем, а он уже на ногах не стоит, мы его под руки домой ведем. А вечером все начиналось снова.

Мама моя, Мария Ивановна, сторожила ночью колхозных лошадей, а днем уходила на ферму. И я в 7 лет уже доила корову, воду с речки таскала по два ведра на коромысле. Мне одна бабушка приезжая говорила: мол, такую тяжесть таскаешь – не вырастешь. Бог дал – выросла.

Когда мне сравнялось 12 лет, я уже в копнителе работала. Копнители были самодельные, и солома прямо на нас сыпалась. Глаза, нос, рот марлей завязывали. Все это мы пережили. В 14 лет уже кидали мешки с зерном от комбайна. Тогда самоходок не было – комбайн трактор таскал. К бункеру комбайна был приделан ящик. Там была задвижка. Вот мы отодвигаем с подругой-одногодкой эту задвижку, насыпаем мешок зерна, а возница подъезжал на лошади, мы прямо на ходу бросали ему мешок с зерном, а он нам обратно кидал пустой. И без остановки так – до обеда. В обед нам привозили суп мясной и немножко хлебца к нему давали. Наши трудодни писали все на маму, чтобы у нее было 100 трудодней, иначе могли ее отдать под суд. На них первое время ничего не давали. Обед на поле нам был в радость. Дома ели гораздо хуже. Весной собирали мороженую картошку. Она такая была синяя, вонючая. Туда добавляли отрубей и пекли лепешки. Звали их «тошнотики». Дров не было. Топить было нечем. За дровами ходили со здоровенными салазками километров восемь по снегу в лес. Вместо обуви - обрезки от сапожных голенищ муж тетки, пришедший с войны, нам дал. Мы эти тапочки сеном заткнем и ходим. Мама веревку себе набрасывала на плечи, в середке, а мы с сестренкой, обвязанные веревками, – по бокам. Нагрузим дрова, увяжем, привезем. На следующий день идем на ферму, за куровником – это такой кустарник рос. Мама рубит – мы грузим. И так – всю зиму: день – туда, день – сюда.

Вот так мы и жили. Есть было нечего. Колоб, жмых ели, это отходы от семечек. Были тогда такие огромные прессованные плиты. Мама поедет или пешком в Саратов сходит, привезет, обухом разобьет. Замочит в ведерных чугунах с водой. Утром он разбухнет. Она накатает из него шариков - и в печку.

Весной к нам в разлив Волга приходила, а к осени уходила. Оставалась совсем маленькая речка. Мы шли с сестренкой на нее, платком, как бреднем, рыбешку ловили, мальков. Наловим, принесем домой, мама их посолит и в печку положит подсушить. Когда засохнут, она их растолчет, добавит к ним отрубей немного – получались лепешки. Вот такая у нас еда была. Еще летом – лебеда, трава всякая…

Боженька нам помог – как-то выжили. Полуголодные ходили, но были друг к дружке добрые. И соседи наши были добрые. Зимы тогда у нас были снежные – дома с крышей заметало. Нельзя было выйти. Вот кто первый вылезет, тот ходит – других отрывает. Так и откапывали друг дружку.

Судьба, видно, у нас была без отца жить. Тяжелая судьба. Один брат в 48 лет умер, другой и сестра  – в 59. А мне Бог дает жизни пока. Я всем им помогала. Работала на мебельной фабрике всю жизнь – все 39 лет, была передовичкой. Все субботы работала, в будни - по полторы смены, всех кормила. Такая судьба тяжелая досталась. Мама прожила подольше – до 79 лет. Замуж не выходила, хотя ее сватали. Сказала: буду ждать, муж придет. А он не пришел… Мама была неграмотная. Мы за нее письма в военкомат писали. Сейчас и мой сын ищет деда, и внуки, а толку нет».

Мы тоже попытались помочь Валентине Александровне найти сведения об ее отце, но в Интернете открылось то же самое – пропал без вести в декабре 1941 года. И больше ничего. В тот период войны ожесточенные бои шли под Москвой. И многие наши земляки-саратовчане, ушедшие на фронт одними из первых, сложили свои головы именно там.

С 17 лет Валентина работала в городе, на кирпичном заводе, разгружала вагонетки с горячим кирпичом, затем до 56 лет – на мебельной фабрике. Вышла замуж за хорошего парня, Александра Николаевича Худякова, шофера, как и ее отец, родила с ним сына и дочь. Выйдя на пенсию, вернулась жить в отцовский дом в Сабуровку. Живет здесь вместе с 90-летним супругом вдвоем. В гости к ним часто приезжают их дети, три внучки и внук, четверо правнуков. Один из правнуков и заметил в тот день, что на клубе напротив повесили большой праздничный «плакат». Вот такой трогательный сюрприз, посовещавшись с представителями социальной сферы с. Сабуровка, сделали бабушке Валентине в местной администрации.

Что касается праздничной наглядной агитации, к юбилейному Дню Победы администрацией Вольновского муниципального образования был также установлен баннер при въезде в сельское поселение с портретом ныне здравствующего ветерана Великой Отечественной Федора Алексеевича Салина, на здании детского сада «Малышок» ст. Тарханы закреплен большой баннер с именами и портретами прадедушек воспитанников, ветеранов войны, баннеры с победной символикой украсили фасад ДК ст. Тарханы и п. Вольновка, красочная растяжка появилась на въезде в Шевыревку и др.

Кроме того, в той же Сабуровке, проводившей на фронт много бойцов, при спонсорской помощи Серкали Зайкуновича Амирова и Александра Валентиновича Фокина на памятнике Воинам-землякам установлены новые мраморные плиты с фамилиями ветеранов войны. Все это, конечно, сильно растрогало местных жителей, особенно пожилых людей, детей войны, которые навсегда запомнили тяготы военного лихолетья и послевоенной разрухи.

«Теперь я хорошо живу, - завершает свой рассказ дочь бойца Великой Отечественной Александра Кутыркина Валентина Александровна Худякова. – Боженька мне помогает, я жизнью довольна. Сейчас все хорошо живут. Жить стало радостно. В магазинах все есть, все доступно. И надо верить, что еще лучше наша жизнь будет».

Маргарита БОРЦОВА

Комментарии